Липкий от пота и дешевого пива воздух давит на грудь. Внутри «Вавилона» грохочет музыка, смешиваясь с приглушенными стонами и пьяными выкриками. Стробоскопы выхватывают из темноты блестящие от пота тела танцовщиц, их силуэты кажутся призрачными и неестественными. Запах дезинфицирующих средств тщетно пытается перебить смрад табака и разочарования.
За стойкой, словно каменный идол, застыл бармен. Его глаза, кажется, видели слишком много, чтобы еще чему-то удивляться. Он лишь молча протирает стакан, избегая взгляда и словно не желая быть втянутым в грязные дела этого места. Сегодня ночью в «Вавилоне» неспокойно, в атмосфере висит напряжение, предчувствие беды.
Липкий от пота и дешевого пива воздух давит на грудь. Внутри «Вавилона» грохочет музыка, смешиваясь с приглушенными стонами и пьяными выкриками. Стробоскопы выхватывают из темноты блестящие от пота тела танцовщиц, их силуэты кажутся призрачными и неестественными. Запах дезинфицирующих средств тщетно пытается перебить смрад табака и разочарования.
За стойкой, словно каменный идол, застыл бармен. Его глаза, кажется, видели слишком много, чтобы еще чему-то удивляться. Он лишь молча протирает стакан, избегая взгляда и словно не желая быть втянутым в грязные дела этого места. Сегодня ночью в «Вавилоне» неспокойно, в атмосфере висит напряжение, предчувствие беды.